К 80-летию Никиты Михалкова Бурляев снял фильм «Никита». К режиссуре он прибегает редко, но тут был особый случай.
Михалков — близкий человек как для самого Бурляева, так и для его бывшей жены Натальи Бондарчук, ведь еще в советское время на 5-м съезде Союза кинематографистов Никита Михалков защищал от огульной критики ее отца, Сергея Бондарчука… В интервью «МН» Бурляев рассказал о своем браке с Натальей Бондарчук, а также о Михалкове, Бондарчуке и Тарковском.
«НАТАША – В ОТЦА, КАЗАЧКА»
— Николай Петрович, какая роль Натальи Бондарчук в кино для вас лучшая?
— У Наташи очень много хороших ролей, но я открыл ее в картине Андрея Тарковского «Солярис». На тот момент мы с Наташей не были лично знакомы, я был ошеломлен и картиной, и героиней. «Солярис» сделал ее мировой звездой. Потом были замечательные работы в фильмах «Юность Петра», «Звезда пленительного счастья», «Красное и черное». А дальше она выучилась на режиссера, свой первый учебный фильм «Единственные дни» сняла по собственному сценарию, сама же сыграла главную роль. И в дальнейшем стала режиссером множества хороших фильмов, в том числе и для семейного просмотра.
— Когда у вас с Натальей начались романтические отношения, не смущало, что она — дочь двух мастодонтов советского кино — Сергея Бондарчука и Инны Макаровой?
— Мы познакомились на съемках фильма «Как закалялась сталь», где я играл Корчагина, а она — Тоню. Что же касается Сергея Федоровича Бондарчука, то он был и остается одним из главных людей в моей жизни. С ним я впервые встретился в 1961 году, когда снимался у Тарковского в фильме «Иваново детство» и параллельно в картине «Суд сумасшедших», где играл сына героини Ирины Скобцевой. На съемки приехал Сергей Бондарчук, и я с ним познакомился. А Инна Макарова вообще была для меня как мама, мы всю жизнь очень дружили и любили друг друга самой нежной любовью.
— Наталья Сергеевна похожа на своих родителей?
— Наташа — в отца, казачка. Как и ее отец, с шашкой готова биться за правду до конца. Она без всякой поддержки государства сняла прекрасные детские фильмы «Снежная королева», «Детство Бемби», сейчас заканчивает «Снегурочку».
— Наталья Бондарчук по характеру лидер. Наверное, в браке сложно с такой женщиной?
— Но я ведь тоже из казаков. Так что встретились два лидера. Оба хотели стать режиссерами и добились своего. А в личной жизни приходилось подчиняться друг другу, уступать…
— Наталья Сергеевна считает, что вы — лучший на свете отец.
— У меня пятеро детей. Но увы, я не считаю себя прекрасным отцом. А вот она — замечательная мать, опекает под своим крылом большое количество Бурляевых. Да, я ей помогаю, но она — глава семьи.
— Как вам удалось сохранить такие прекрасные отношения?
— Надо строже относиться к себе. Да, у нас с Наташей и ее мужем Игорем Днестрянским очень добрые отношения. Анализировать их не буду — слишком все тонко, лично…
«Я ЗАПИСЫВАЛ КАЖДУЮ ЕГО ФРАЗУ»
— Николай Петрович, вы вернулись на театральную сцену в спектакль Никиты Михалкова «12» спустя много лет. Не скучали без театра?
— Я много лет провожу международный театральный фестиваль «Золотой витязь», так что в курсе всех событий. Что касается репертуарного театра, то мой стаж небольшой: всего три года после окончания Щукинского театрального училища я играл в «Ленкоме». Любопытно, что в двух спектаклях, где у меня были главные роли, Коля Караченцов был моим дублером. Когда я ушел, Коля стал их играть, причем гораздо лучше меня… Не так давно у меня была работа в спектакле «Бемби» на сцене театра им. Вахтангова и новая — в спектакле «12».
— А ушли из театра вы ради кино?
— Ради режиссерской профессии. Я очень хотел стать режиссером.
— Как вы относитесь к опубликованным дневникам Андрея Тарковского, в которых он довольно критически высказывается о фильмах Сергея Бондарчука, Владимира Наумова, Глеба Панфилова?
— Андрей Тарковский и Сергей Бондарчук — это две разные планеты. Я наблюдал, как все режиссеры завидовали Андрею Тарковскому, включая и Глеба Панфилова. Завидовали потому, что он был недосягаем в своей гениальности. Он один мог говорить о третьем измерении мира, когда никто в СССР не смел об этом даже думать. Андрей — отдельная планета, а Сергей Бондарчук — выдающийся режиссер, прекрасный человек, большой художник.
— Вы тогда уже понимали, что Тарковский — гений?
— Еще бы! Я записывал каждую его фразу, которую слышал, каждое слово! Андрей сам знал, что он гений, и говорил об этом открыто. Не скрою, для меня было немного странно, что он сам так называл себя…
— А кто для вас Никита Михалков?
— Наша совесть. Он долго не хотел давать интервью для моего фильма «Никита», не любит это дело. Но я ему сказал: «Иначе нас не поймут».
«БУЛГАКОВ СДЕЛАЛ ГЕРОЕМ САТАНУ»
— В последние годы вы очень редко появлялись на экране. Можно сказать, что несколько разочаровались в актерской профессии?
— А я никогда и не очаровывался. После «Иванова детства» в 15 лет я попал в театр им. Моссовета к Завадскому. Моими партнерами стали Мордвинов, Орлова, Марецкая, Раневская, Бирман, Плятт… Я был сын полка. И любил театр всем сердцем! Мне было жалко оканчивать спектакль. В течение трех часов на сцене ты живешь абсолютно другой жизнью. А потом идешь в свою гримерную и видишь в зеркале этого Колю Бурляева, заику, который тебе абсолютно неинтересен, с которым и поговорить-то не о чем. Но тогда, пацаном еще, я понимал, что не буду этим всю жизнь заниматься.
— Почему?
— А у меня нет тщеславного желания красоваться на обложках глянцевых журналов. И самое главное — я понял цену тому, чем мы занимаемся, делая кино. Актерская профессия аналогична древнейшей. Это торговля собой: своим телом, своей совестью, убеждениями. Куда поманят, туда ты и идешь. Оправдываясь тем, что нужно как-то жить, кормить детей, продаешь самое святое… Помню, как после «Иванова детства» и «Андрея Рублева» я начал играть в год по пять, по шесть ролей. И помню ужас Тарковского, которого как-то встретил в Доме кино. Он прямо сказал: а зачем, Коля, ты это делаешь? Зачем играл там-то, там-то? Ты не торгуй собой. Умирать будешь, есть будет нечего — все равно береги свою душу, не разменивай ее. Время придет, потребуется что-то — а ты уже исчерпан… После этого я стал отказываться.
— И никаких сожалений?
— Абсолютно. Мне жалко коллег, актеров. Они как дети малые: и это хочется, и это. Чтобы покрасоваться. Не мужская профессия. Посмотрите, мол, какой я хороший: и так могу, и эдак — ну посмотрите!..
— Но вы, например, сыграли Иешуа в «Мастере и Маргарите» Юрия Кары. Не пожалели потом?
— Сожаления нет, поскольку мне кажется, что с актерской задачей я справился. Задача моя была дать бой Воланду, причем на его территории. Но сейчас я бы не стал играть Иешуа. Потому что сын православного священника Михаил Булгаков исказил Евангелие и главным героем сделал Сатану. Причем этот Сатана настолько обаятельный, что все восхищаются им. Признаюсь, по неведению я тоже был в числе поклонников романа. Но в последнее время у меня произошла переоценка ценностей, и в восхвалении нечистой силы я участвовать не могу.
— Ваш любимый поэт — Лермонтов, а философ Алексей Лосев считал, что из всех русских поэтов он приблизился к Богу максимально. Вы согласны?
— Я выпустил трехтомник своей прозы, стихов, публицистики. Целый том посвящен Михаилу Юрьевичу и озаглавлен «Мой Лермонтов». В течение шести лет я снимал фильм «Лермонтов» и каждый день вел дневник, который тоже издал. Абсолютно согласен с Алексеем Лосевым, что это самый божественный поэт. Часто вспоминаю слова знаменитого лермонтоведа Ираклия Андроникова: «Лермонтов — такая бездна, которая будет вам открываться всю жизнь». Горжусь тем, что Ираклий Андроников благословил меня на создание фильма «Лермонтов».
— Какие-то строчки из Лермонтова стали вашим кредо?
— Кредо для меня служат строки Марины Цветаевой, которые относятся и к Лермонтову, и к Тарковскому, и к Ахматовой, и к Высоцкому, и к самой Цветаевой: «Одна из всех — за всех — противу всех!» «Противу всех» означает «против трусости, предательства, подлости».
Так, наконец,
усталая держаться
Сознаньем: перст
и назначеньем: драться,
Под свист глупца
и мещанина смех —
Одна из всех — за всех —
противу всех!… —
из стихотворения «Роландов рог».